Научная школа К.Э.Штайн "Лингвистика текста"

Меню сайта
Категории раздела
Статьи о работе научной школы К.Э. Штайн "Лингвистика текста" [60]
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » Статьи » Статьи о работе научной школы К.Э. Штайн "Лингвистика текста"

Молитвы и секс нашей словесности. Олег Парфенов

Что есть современная отечественная литература, где грань между классикой и чтивом, как выбрать хорошую книгу – в этом и многом другом разбирались филологи Ставропольского госуниверситета.

Как все запущено!

На днях в Ставропольском государственном университе­те прошел очередной семи­нар «Техtus», посвященный загадкам, хитросплетениям и скандалам современной оте­чественной литературы. Не­простую миссию – разобрать­ся в море книг последней пары десятилетий, которые отмечают, обсуждают, награждают, по которым ставят спектакли и снимают фильмы, взяла на себя доктор филоло­гических наук, профессор Ирина Иванова. Однако ого­ворившись: считать исчерпы­вающим и претендующим на объективность этот обзор в тесных рамках семинара за­ведомо нельзя.

Да и вообще, где те самые критерии, что применимы к современной литературе, с одной стороны, невероятно богатой на новшества и эксперименты, а с другой – неоднородной в подходах и языке, противоречивой идеологичес­ки, наконец, малоизученной?

Скорее, можно говорить лишь о попытке придать неве­роятному обилию текстов, ко­торыми забиты полки книж­ных магазинов, некоего подо­бия стройности, поскольку на такие отчаянные филологи­ческие поиски отправляются очень немногие, а те, кто рис­кнули переворошить и пере­читать груду книг вперемеш­ку с макулатурой, – настоя­щие первооткрыватели.

А ведь еще лет тридцать назад в университетах счита­лось естественным отслежи­вать литературные новинки, стыдно было не прочитать роман, уже как месяц (!) по­явившийся в печати, пропус­тить критическую статью в газете или толстом журнале. Писателей, и не только мо­лодых, размалывали по кос­точкам – до абзаца, до предло­жения, до строчки, нещадно препарировали известными в литературоведении и лингвис­тике методами, сравнивали с классиками, ругали, побива­ли, превозносили...

На смену жестко детерми­нированному времени с чет­кими целями и установками (неважно, что порой ошибоч­ными), ценностными и науч­ными подходами пришел хаос без граней и границ. Степеней свободы мы обрели столько, что голова пошла кругом. Даже признанные исследовательские и образовательные школы не смогли поспеть за книжным потоком. А уж формы, к которым прибегли современные авторы, так шокировали филологов, что те откровенно растерялись, опасаясь предсказывать, чем дышит и куда смотрит отече­ственная словесность.

Пытаясь понять, что испы­тывают студенты, оказавшись в книжном магазине, профес­сор Иванова накануне семи­нара провела среди них не­большой опрос. Так вот, боль­шинство заявили: «Смятение!»

Еще бы! Под литературой ныне понимают, кажется, все, что сложено из букв! Обилие имен, красок, серий, переплетов, форматов при­водит в состояние полной прострации. Так что же счи­тать компасом, как сделать выбор, не попавшись не удочку графоманов и реклам­ных агентов?

И тут всем, кто располага­ет временем и имеет желание хотя бы поверхностно окунуться в современный литературный процесс, неплохо полистать словари и энциклопедии, которых, к слову, не так уж много, да и тиражи их весьма скромны.

Близнецы-братья

Итак, «Современная рус­ская литература» в трех кни­гах Н. Лейдермана и М. Липовецкого – среди постсо­ветских учебников это, пожалуй, самый толковый, но со своим изъяном: исследо­вания не коснулись последне­го десятилетия.

Заслуживает внимания «Русская проза XXI века в критике. Рефлексия, оценки, методика описания» Т.Колядич и Ф.Капицы (издание 2010 года). Как сказано в анно­тации, пособие носит практический характер и посвящено анализу форм, определяющих современный литературный процесс: репортажам, интервью, рецензиям, обзорам, пресс-конференциям, авторским ежегодникам, презентациям. Книга буквально нашпигована примерами, а также темами курсовых, бакалавр­ских, дипломных и магистер­ских работ. Рекомендуется филологам и журналистам, как теоретикам, так и прак­тикам.

Массовой литературы на семинаре принципиально ре­шено было не касаться – воп­рос этот достоин отдельного изучения. В то же время, про­щупать грань между каче­ственной и массовой книгой ныне стало весьма непросто.

Одни, скажем, уверенно относят к ширпотребу Люд­милу Улицкую («Искренне ваш Шурик»), на что другие резонно возражают: у автора, мол, немало серьезных книг, те же «Три повести», начисто лишенные эротической заманухи и ёрнических интонаций. Да и сама массовая литера­тура тоже ведь имеет свои этажи и маршруты, не уступа­ющие наворотам Критского лабиринта.

И вроде бы как в приличном обществе массовой литерату­рой интересоваться не приня­то, скорые выводы, однако, делать не стоит. Хотя бы пото­му, что нет-нет, а увлекаемся мы детективами, приключени­ями, любовными романами. И строго спрашиваешь себя, не­ужели времени не жалко на ерунду, но рука тянется к за­ветному чтиву, и поделать с этим ничего невозможно.

Вот на этот случай можно рекомендовать «Массовую ли­тературу XX века» М.Черняк (2007 год). Пытаясь объяснить феномен популярности по­добного рода книг, автор об­ращается к истории их воз­никновения, подробно иссле­дует поэтику произведений, описывает их восприятие современниками авторов, критиками, литературоведами. Невероятно любопытно проследить, как массовая литература эксплуатирует классику и как эти иждивенческие схемы работают на конкретных примерах.

Заканчивается книга пара­доксальным утверждением Макса Фрая (литературный псевдоним современной пи­сательницы Светланы Мартынчик): «Интел­лектуал, теребящий «Маятник Фуко», и среднестатистический      лох, уткнувшийся в очередной роман о «Бешеном»… похожи. …Эти двое действительно почти близнецы, они в одной лодке».

Правда, оригинально? Но с кем садиться в лодку, решать все же читателю.

Имен не счесть

Еще одна ориентирующая книга – «Современный лите­ратурный процесс. Проза 2000-х» (2009) Ю.Подлубновой. Основной ее недостаток, отмечают критики, – в отсут­ствии границ между литературным и книгоиздательским процессами.

В списке исследователей современной прозы интерес­но имя В.Огрызко, перу которого принадлежат книги «Изборник: Материалы к словарю русских писателей конца XX – начала XXI века» (2003), «Русские писатели. Современная эпоха. Лекси­кон: эскиз будущей энциклопедии» (2004), «Кто сегодня делает литературу в России» (2006), «Против течения: ста­тьи и заметки о современной литературе» (2010).

Не стоит отвергать слова­ри, некоторые из них захва­тывают не меньше отточенного приключенческого сюжета. Тут стоит выделить «Русских писателей XX века» И.Шайтанова (свыше 500 статей о русских прозаиках, поэтах и, что особенно ценно, драма­тургах; 2005 год издания) и «Новая Россия: мир литерату­ры» С.Чупринина (библио­графические статьи, справки об авторах, редакторах, изда­телях, в том числе зарубеж­ных; 2004 год издания).

Особняком в этом списке стоит «Русская поэзия XXI века. Антология.. (2010) под редакцией Г.Красникова. Это наиболее полный сборник современных поэтических произведений вплоть до наших дней, включающий в себя около четырехсот имен разных поколений, эстети­ческих групп и школ – не только России, но и всего русскоязычного мира (Кана­да, США, Израиль, Прага, Великобритания, Германия, ко­нечно же, ближнее зарубе­жье). В издание попали даже молодые, лет по двадцать, авторы, которые не накопи­ли еще на полноценный ти­пографский сборник (про­мышляют самиздатом), но невероятно популярны в Ин­тернете.

Книгу считают наследни­цей широко известной анто­логии «Русская поэзия. XX век», выдержавшей два изда­ния и уже ставшей редкостью. Каждому автору предпослана краткая библиографическая статья и даже скромная чер­но-белая фотография.

Однако, как все антологии, эта тоже имеет свои недо­статки, первый из которых – субъективное начало. Ска­жем, в сборник по каким-то причинам не попали извест­ные и талантливые поэты со­временности Вера Павлова и Тимур Кибиров, чьи имена в представлении не нуждаются.

Две линии, два лагеря

Владимир Бондаренко, главный редактор приложения к газете «Завтра» – «День лите­ратуры» заметил как-то, что мир современной литературы «разделился на двадцать-тридцать мирков, объединить кото­рые может только критик».

Насчет множества мирков, очень даже похоже на истину. Впрочем, как и то, что про­фессиональный критик ныне практически перевелся, осо­бенно в провинции, где анали­зировать и объединять просто некому.

И это несмотря на то, что многие современные прозаи­ки и поэты вышли как раз из критики. В этом списке дос­таточно упомянуть имена Дмитрия Быкова, Ольги Славниковой, Тимура Кибирова, Майи Кучерской.

Бывает, правда, наоборот, но реже. Так, например, слу­чилось с остроумной, афори­стичной и метафоричной Та­тьяной Москвиной (хорошо известна по книгам «Похвала плохому шоколаду» и «Смерть – это все мужчины»).

Короче, современную оте­чественную прозу стараниями все тех же критиков можно весьма условно поделить на два лагеря: почвеническо-православный (под предводи­тельством Захара Прилепина) и либерально-модернист­ский (во главе с Виктором Пелевиным).

Отдельной компанией, но все же внутри литературного процесса, шумно заявляют о себе представители контр­культуры – плотоядной, мес­тами эстетически пошлой (Эдуард Лимонов, Сергей Минаев, Эдуард Багиров).

Попытка развести писа­тельский цех по поколенческим нишам успехом пока не увенчалась – в каждую возрас­тную группу попали авторы настолько непохожие друг на друга, что иногда кажется, они вообще из разных эпох.

В этом смысле любопытны доводы Захара Прилепина (1975 года рождения), кото­рый в одном из интервью рас­суждал так: «Литературу «нулевых» я бы разделил на две линии. Первые окончательно уверо­вали, что никаких смыслов нет и искать их незачем: Ро­ман Сенчин, Андрей Руба­нов, Дмитрий Новиков... С другой стороны, продолжают­ся попытки нарисовать некий иероглиф нового времени, который хоть что-то разъяснит и хоть куда-то нас выведет. И здесь я назову два, казалось бы, крайне далеких друг от друга имени – Сергей Шаргунов («Ура!») и Алексей Иванов («Блудо и Мудо»). Они и создают те самые иероглифы, мне крайне любо­пытные.

Скажем, по возрасту Иванов и Новиков явно из предыдущей плеяды 90-х годов, только публиковаться начали позже. И по иным признакам есть разночтения. А через три года все поколенческие следы окончательно перепутаются».

Однако всякая классификация может родиться лишь после прочтения, а это следствие основательно перелопаченных библиотечных стеллажей. И тут для понимания того, «ху из ху» ( а читать все подряд, так можно с ума сойти), есть определенные рецепты.

Первый и самый простой путь – вооружиться шорт-листами литературных премий. Из наиболее известных – «Национальный бестселлер», «Русский буккер» (обе вруча­ются за лучший роман, напи­санный в течение календар­ного года) и «Большая книга» (принимаются произведения любых прозаических жанров).

Немного в сторонке стоят «Дебют» (вручается ежегодно по пяти-семи номинациям ав­торам, на момент награжде­ния не достигшим 35 лет) и «Студенческий буккер» (млад­ший брат «Русского букке­ра», цель которого – при­влечь внимание молодежи к современной литературе, поскольку лучшее произве­дение года выбирают сту­денты и аспиранты).

Если одно произведение засветилось в нескольких шорт-листах одновременно (то же самое касается поэзии) – это верный знак того, что кни­га стоит внимания.

Говорить персонально о за­метных авторах в современ­ной литературе с газетных страниц едва ли получится – интересных имен уйма. Одна­ко на некоторых остановиться все же стоит, по возможности обозначив их исключитель­ность – при том, что любого из них можно не любить и не чи­тать вовсе.

Явления времени

Один их списка «особен­ных» – вполне раскрученный на литературной ниве, а так­же известный своей привер­женностью идеологии наци­онал-большевизма Захар Прилепин («Санькя», «Грех», «Патологии»), о котором пи­сатель и филолог Алексей Варламов отозвался так: «Прилепин – это явление, как к нему ни относись» (хочется добавить: и не он один).

Несмотря на жесткость (или, как говорят критики, неореализм, хотя понять, что это, невозможно – так же, как и другие мудреные словечки, вроде неосентиментализма или новой драмы) стиля и сю­жетов, писателю нет равных в изображении детей, зверей и просто счастливых людей. На фоне мрачности нашей лите­ратуры это прорыв.

Как по этому поводу заме­тил Дмитрий Быков, «проза Прилепина переполнена сча­стьем – радостным удивлени­ем перед собственным суще­ствованием и великолепными возможностями, которые оно открывает».

В некотором роде едино­мышленниками Прилепина можно назвать Сергея Шаргунова («Птичий грипп», «Кни­га без фотографий»), Михаила Елизарова («Pasternak», «Биб­лиотекарь», «Мультики») и Де­ниса Гуцко («Русскоговоря­щий», «Покемонов день», «Домик в Армагеддоне"). Определенная социальная среда, свой язык, но главное – герои их книг исповедуют модель активного протестного поведения, умеют за себя постоять, если надо, то и в обход закона.

Несправедливо было бы обойти Владимира Сорокина («Путь Бро», «Голубое сало», «День опричника») – и не в контексте его литературно-порнографических экспериментов, а исключительно потому, что в последних своих книгах он явно расположен к метапоэтике, выступая ис­следователем и интерпрета­тором собственных текстов.

Разворот наметился в сборнике рассказов «Сахар­ный Кремль» (2008), а в пове­сти «Метель» (2010) экс-скан­далист Сорокин так и вовсе превращается в Антона Пав­ловича Чехова с его интелли­гентными воззрениями и бла­гостными интонациями. Если так пойдет и дальше, не ровен час автору предстоит всерьез пересмотреть свой творчес­кий принцип: «Я описываю секс и молитвы, паровую стерлядь и дерьмо с одинако­вым удовольствием».

А пока этого не случилось, антиподом Сорокина можно считать Михаила Шишкина («Письмовник», «Венерин во­лос») – светлее и чище его прозы и не ищите. Безвыезд­но живет в Швейцарии, где и пописывает тихонечко. Лау­реат всех возможных россий­ских литературных премий. Как справедливо отмечают критики, проза Шишкина со­четает в себе лучшие черты русской и европейской лите­ратурных традиций.

У Чехова, Бунина, Набокова автор заимствовал богатство словаря, музыкальность и пластичность фразы, тонкий психологизм и естественный, гражданский пафос. У запад­ных авторов, прежде всего у Джойса, – принцип смены стилей, повествовательных инстанций, мозаичность ком­позиции – и все внутри одного произведения. В книгах Шиш­кина нет сплошного сюжета, непонятно, в каком времени пребывают его герои, но это как раз и завораживает. По определению самого писате­ля, указать рамки действия трудно, «оно происходит все­гда и везде».

Наконец, несколько слов просто обязаны сказать о Дмитрии Быкове, человеке своей талантливостью откро­венно пугающем – он и педа­гог, и публицист, и критик, и писатель, и поэт. При этом ус­певает мелькать на ТВ и ра­дио, ходить на митинги, по вы­ставкам, презентациям, круг­лым столам...

Автор шести романов (в ча­стности, «Эвакуатор», «Спи­санные», «ЖД»), публицисти­ческих книг о Горьком, Пас­тернаке, Окуджаве, повестей и рассказов, десятка поэтических сборников (последний 2011 года, «На самом деле»).

Совершенно непонятно и то, с какой уверенностью и неиссякаемой смелостью пи­сатель создает 800-страничные тесты, не смущаясь, что в нашем сверхскоростном мире, где не хватает времени и на себя-то самого в зерка­ло взглянуть, у его фолиантов найдется читатель.

Раз уж коснулись поэзии, помимо упомянутых Быкова и Кибирова (склонен к эпичес­кому размаху, что практичес­ки утрачено современным по­колением постмодернистов), никак не обойтись еще без одного знакового имени – Веры Павловой. В активе этой талантливой женщины полтора десятка поэтических сборников, либретто опер и кантат, что само по себе мо­жет служить предметом для гордости. Единственный не­достаток Павловой, пожалуй, в том, что она не всегда оп­равданно эксплуатируют не­нормативную лексику.

И в этом поэтесса, увы, не одинока, как и многие ее кол­леги по перу – заложники сво­его времени.

Форменное убожество

Проблема языка в совре­менной литературе, навер­ное, главная.

Достаточно напомнить о страстях, разыгравшихся вок­руг оперы Леонида Десятникова по либретто Владимира Сорокина «Дети Розенталя» на сцене Большого театра – для обнаружения в постанов­ке порнографии и ненормативной лексики даже созда­вали экспертную комиссию из депутатов; патриотичес­кие движения по всей стране требовали запретить оперу. «Идущие вместе» проводили пикеты...

Что уж говорить, если чис­тотой слога озаботился... Владимир Сорокин: «Тема со­временного языка для меня болезненна... Это форменное убожество. А круг людей, го­ворящих на нормальном куль­турном русском, невероятно сузился.

Я был недавно в Калифор­нии и там общался с нашей интеллигенцией, которая уехала в начале 1980-х. Я по­лучил колоссальное удоволь­ствие, потому что они про­должают говорить на языке интеллигенции 1970-х. Услышать этот язык на улице теперь очень сложно...»

Но беда наша даже не в том, что язык обильно впитал в себя хамство подворотен, изречения грузчиков, извозчи­ков, трактирщиков. Как заме­тил Алексей Варламов, «тре­вожно не за язык, а за его но­сителей».

Что кроется в этой фразе? А то, что современная лите­ратура утратила функцию формирования национального самосознания.

То, что это такт, подтверждает все тот же Сорокин, хотя и тронутый проблемой язы­ковой пошлости: «Лично для меня литература отделена от жизни, мои произведения ни­как не связаны с тем, как я живу, люблю и верю... Мысль о том, что писатель должен быть пророком или учителем общества – прямое следствие заблуждения, которое возникло со второй половины XIX века».

Это антигуманное условие нашей эпохи – жить и писать в разных измерениях – авторы в большинстве своем на подсоз­нательном уровне приняли безоговорочно. Тех, кто готов ос­мысленно повторить вслед за Окуджавой: «Каждый пишет, как он слышит», – единицы.

Но повторимся: попытка окинуть взглядом современ­ный литературный процесс последних двух десятков лет – задача, достойная многих док­торских диссертаций. Именно поэтому кто-то не обнаружит здесь знакомых и полюбившихся имен – Татьяны Тол­стой, Дмитрия Липскерова, Ильи Бояшова, Дины Рубиной, многих других талантли­вых и не очень, популярных и малоизвестных.

Наконец, последнее. Авто­ра можно не любить, ругать и отвергать, но при этом надо понимать, за что именно он попал в список опальных. Ар­гументы вроде «не люблю женскую прозу или фантасти­ку» не принимаются.

«Единственный достойный уважения случай, то есть единственно законное неприятие вещи, – неприятие ее в полном знании»'. Мари­на Цветаева, «Поэт и вре­мя», 1932 год.

Печатается по изданию:

«Открытая газета». № 10, 14 – 21 марта 2012 г.

Категория: Статьи о работе научной школы К.Э. Штайн "Лингвистика текста" | Добавил: Peter (08.10.2014)
Просмотров: 251 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Copyright MyCorp © 2017
Создать бесплатный сайт с uCoz